В качестве модельной ситуации предлагаю разобрать следующий «детский» анекдот. Лесные звери попали на проект Дом 2. Во время обсуждения склок, событий и слухов Дом 2 дело дошло до разбирательства между волком и лисой, живших до этого вместе. Когда у волка, решившего порвать с лисой, спрашивают о причине конфликта, он заявляет: «Эта рыжая блядь родила мне вчера поросёнка!» Спрашивают у лисы, есть ли ей что на это возразить, на что она отвечает: «Ну, во-первых, не рыжая, а красная! Во-вторых, не блядь, а общественница! И, в-третьих, если он каждый вечер напивается, как свинья, то кого я могла от него родить?!»

Что имеем в итоге? В глазах зверей-участников проекта Дом 2  несомненным моральным победителем является лиса – на фоне жестокого унижения волка. Но ведь она не опровергла самого факта рождения поросёнка – более того, подтвердила его! – дав этому факту абсолютно неправдоподобное (даже для лесных жителей) оправдание. Попробуем разобрать ситуацию, как говорится, «пошагово».

Итак, волк в своем «тезисе» использует:

1. Факт, прямо не относящийся к теме – «рыжая», но имеющий по отношению к женщинам лёгкую негативную коннотацию;

2. Резко негативное оценочное суждение – «блядь», соответствующее, по мнению волка, не только его, но и общественному восприятию поведения лисы;

3. Неоспоримый факт рождения лисой поросёнка, однозначно свидетельствующий в логике волка (совпадающей, в данном случае, как с бытовой логикой, так и с законами генетики) о неверности.

Что противопоставляет этому лиса? Она в своём «антитезисе»:

1. Опровергает факт, не относящийся к теме – «не рыжая, а красная», чем снимает упомянутую негативную коннотацию определения «рыжая» и ставит под сомнение компетентность обвинителя (строго говоря «не рыжая, а красная» это, скорее, уточнение, но безапелляционная форма высказывания делает его именно опровержением);

2. Резко негативному оценочному суждению волка противопоставляет двусмысленную дефиницию «общественница», которая может быть употреблена и как просторечное обозначение женщины – общественного деятеля, и в качестве эквивалента слова «блядь». Однако, в силу того, что лиса использует эту дефиницию в отношении себя, ситуация выглядит так, будто волк гнусным образом трактует общественную активность лисы;

3. Предлагает свою версию причины рождения поросёнка, перекладывая всю вину на волка и выходит моральным победителем из словесной дуэли, при этом ещё раз подчёркиваю – не оспаривая факта рождения поросёнка.

Теперь мы понимаем, что же неправильно сделал волк. Он «перегрузил» свою инвективу:

- «слабым» фактом, не относящимся к делу, который, к тому же, как оказалось, оказалось можно оспорить;

- негативным оценочным суждением, буквально принуждая оппонента оспорить его, смещая тем самым центр тяжести полемики в сторону от основного обвинения. В результате, в глазах наблюдателей («лесной общественности») лиса, достойно оспорившая первые два пункта, имеет существенный «аванс доверия» по третьему пункту, который и является сутью обвинения.

Лиса «по полной» использует этот аванс, приводя хотя и нелогичное, но очень яркое объяснение. И общественность «кушает» эту «яркость», не обращая внимания на логику.

Подводя итоги, необходимо определить, что именно в данной модели является упрощением. Дело в том, что при анализе цитируемого анекдота мы молчаливо предполагаем, что наблюдатели – лесные звери – впервые сталкиваются с волком и лисой, а также проблемами в их отношениях. На самом же деле, в реальной жизни, у наблюдателей уже сложились свои стереотипы о персонажах и их взаимоотношениях. Например, волка могут знать и как трудягу, готовому на все ради неблагодарной подруги, и как алкаша, не уделяющему ей внимания. Также и лису могут знать и как активного общественного деятеля, помогающего зверям-участникам проекта и как «даму легкого поведения». И эти стереотипы могут самым серьезным образом повлиять на оценку наблюдателями результатов публичной дискуссии.

Дмитрий Джангиров